хочу жить на гайве

Формула КуликоваВ. Молотилов Плохо известно ей и существование евреев.В. Хлебников. О расширении пределов русской словесности1. ГайваИз Ново-Солёновского в Молотов лейтенант госбезобасности Сережа Молотилов убыл на личной «Победе». Ни один младший офицер МГБ не имел своих колёс. Лейтенант Молотилов был везунчик, фартовый парень. Он умудрялся идти по жизни, приобретая только друзей и доброжелателей. Начальство с удовольствием помогало ему становиться на крыло. Всё дело в обаянии. Молотов раскрывал объятья образцу уживчивости, Чичикову ХХ века. Скажи Серёже — не поверит. Он был слишком прост для таких обобщений.Поэтому беспокойно ёрзал за баранкой. Мысли-подёнки роились в его кудрявой голове. Что да как. Он ехал не совсем в Молотов, а в посёлок гидростроителей, чуть выше по течению Камы. Посёлок назывался Гайва. Сначала там работали военнопленные, но ближе к приезду Наймушина появились и комсомольцы. Немцы строили жильё, комсомольцы — Камскую ГЭС. Гайва скроена из восьми зон. Шестая — для комсомольцев. Дважды в сутки они следовали по ней на объект. Стройными рядами. Дважды, потому что комсомолки отдельно, только в ночную смену. Шестая зона переводится лагпункт КамГЭСстроя.После приезда Наймушина в бараки и юрты Гайвы хлынули вольняшки. Юрта переводится щитовой купол со шлаковой засыпкой. Кто за чем. За длинным рублём, например. Иной хапуга прикинется Павкой Корчагиным, вводит в заблуждение. У другого ладони наружу, а прячет в карманах. Стыдится своей простоты. У Серёжи ладони как ладони: не наружу, но и не куриная лапа. Потому что Серёжа — чалдон. Чалдон это коренной русский сибиряк. Ближнему отдаст последнюю рубашку, дальнему не отдаст. Кержак — тоже коренной и тоже русский. Но есть оттенки.Серёжа ни капли не походил на Есенина, разве что волосы кудреватые и выпить не дурак. Поэтом был его отец, охотник-промысловик. В тайге он жил настоящей жизнью, а в избе томился. Частушки для забавы сочинял. Отец погиб на излёте войны, под Кёнигсбергом. „Боялся волка — съел осу. Убьют, дак лучше бы в лесу,” — сказал маме у околицы напоследок. Серёжа вспомнил беличьи шкурки на отцовых распялках. Убили, да. Но и сам не брагой поил. Дыроватой белки сроду не бывало.Самый настоящий поэт. Печатали в боевом листке сколько раз. Дерябин из Шишкиной живой вернулся, сказывал. Народный самородок. Этот замполит в очёчках просто ему надоедал. Пиши да пиши. Конечно, не запомнил. Какое там запомнить. А Серёжа бы — слово в слово, только глянуть. У него зоркая память. Потому и частушки не знает, что на слух. Одна только и застряла, похабная: „Пошли бабы по морошку, писькя встала на дорожку! Пошли бабы по грибы — писькя встала на дыбы!”Тьфу, провались ты. Серёжа перекатил беломорину в угол рта и достал из нагрудного кармана Аничку. Мама Серафимом Саровским смиряется, Серёжа — Аничкой.Тут состав дёрнулся, лязгнули буфера. Серёжа ударился грудью о баранку. Ну, дела. Кабы не тятина частушка, Аничку — всмятку.2. Цимлянский ИТЛИз Ново-Солёновского в Молотов лейтенант госбезобасности Серёжа Молотилов прибыл на личной «Победе». Ни один младший офицер МГБ не имел своих колёс. Включая Серёжу. И в МГБ он не служил. Три с половиной года как не служил. В Молотов Серёжа Молотилов прибыл на личной «Победе» Зеберга. Водить машину Серёжа не умел. Зачем. Зеберг перегонял её железной дорогой. Серёже надо было куда-то податься после освобождения. С Зебергом так с Зебергом. В купе — духота, вонь. Да и побыть одному столько лет не давали.В лагеря Серёжа Молотилов загремел по знакомству. Федя Пинчук, годом раньше ХВУ кончил. Встретил бы — задушил своими руками. Образец уживчивости, Чичиков ХХ века. Потому что бывают исключения из правил. Для заключённых по знакомству.Из училища Серёжу направили в Свердловск, в Главное Управление военного снабжения округа МГБ. Только стал обживаться, вызывают на Лубянку. Не послужить ли вам Родине на майорской должности, товарищ лейтенант. В полезном для здоровья месте. Серёжу призвали в 43-м. Харьковское военное училище МВД, ускоренный курс. Воинское звание — техник-лейтенант. Майорская должность переводится начальник арттехсклада82-й стрелковой дивизии МГБ, полезное для здоровья место — город Станислав.Не просто лесные братья, а братья по СС. Дивизия СС «Галичина» в домашней обстановке. На прочёску не гоняли, а бункер подрывать пришлось. Прочёска переводится работа. Известно, какая работа. Самая опасная. Бандеровцы живыми не сдавались. Бункер закидали гранатами ещё до приезда Серёжи с его тротилом. Пятеро мужчин и одна женщина. Трупы в кузов, и ходу: не обстреляли бы по дороге.Самое противное дело — выселение. Лучше не вспоминать. Всегда на рассвете.Взвод автоматчиков оцепляет хату, двое офицеров заходят спросить, где ваш сын. Разрешается взять с собой всё. Сколько сможете унести.Бандеровцы местных ухлопали больше, чем наших. Жить как-то надо. Идёт человек в колхоз. Наутро голова на дрючке, у села на виду. В Станиславе — другое дело. На политзанятиях учили бдительность не терять, но и не палить по ночам в каждую кошку. Бандеровцы понимали: зашебутись они в городе — наши камня на камне не оставят. Берегли Станислав для себя. Надеялись на победу. Заходишь отлить в развалины. Заходишь раз, заходишь другой. На третий вызывают: куда ходишь. Смотри, не провались. Там же бункер, ведётся наблюдение.Материально ответственными склада были двое старшин-сверхсрочников. Материально ответственный переводится так. Серёжа привозит из Киева цинки с патронами и десять штук офицерского сукна. Штука переводится рулон. Сукно будет выдано на руки офицерам дивизии. Через руки материально ответственных старшин. Итого три лишних отреза материи.Но старшины никогда не подговаривали Серёжу трогать неучтёнку. Да они и не знали. Один только и был неучтённый ТТ. Свой в доску летёха, Федя Пинчук. К утру, мол, уже и отдам. Позарез нужно, Серёжа. Утром за Серёжой пришли. И он получил свой червонец.Львовская пересыльная тюрьма, потом Цимлянский ИТЛ. Цена таким серёжам в ГУЛАГе — пятачок пучок. Зачем на Колыму. Этих раздолбаев товарищ Берия исправит в два счёта. Даже в три: на Цимлянском гидроузле день за три. Потому что начальник лагеря — полковник Барабанов. Перевели с Игарки. Человек. Сам сидел, вот в чём дело. Полковник Барабанов ввёл хозрасчёт и зачёты. Пятьдесят восьмую можно отмотать за восемь с мелочью, расхищение государственного имущества — за три. Если повезёт с бугром. От бугра всё зависит. Как наряды закроет. Не выполнит бригада месячную норму — незачёт. И никаких день за три. Всей бригаде, вот в чём подлянка.Бывший техник-лейтенант Серёжа Молотилов как раз и был бугром. Срока тридцати шести зэка — дело его чести, доблести и геройства. Ребята что надо. Работяги от и до. Кроме Игоря. И уродится же цветочек. Только попал в зону — сразу шестерить. Возьми да возьми в свою бригаду. Ты летёха, я летёха. Взял на свою голову. Только взял, Игорёк приходит: давай дружить. Нашёлся друг за изнасилование. Дружить переводится так: кто-то пашет, а Игорёк с флагом ходит. С флагом ходит переводится так: даёт бугру оценку трудового вклада каждого в общее дело.Не надо никакой оценки вкладов. Каждый сам знает, сколько отстегнуть. Без взятки наряд закроют навряд. Бугор даёт на лапу нормировщику и поит десятника. На свои, никакого общака на пропой. Десятник переводится вольнонаёмный производственный мастер. Таковы дела чести, доблести и геройства бугра на Цимлянском гидроузле.Хозрасчёт не дурак придумал. Полное самообеспечение заключённых, вот что такое хозрасчёт. За всё вычтут, но работающий обязательно в плюсе. Выполняешь норму выработки — на руки стольник ежемесячно. На лапу нормировщику — стольник. Делим на 36 человек. Итого по трёшке. А Игорёк пристал и пристал. Уживчивость имеет пределы, до кочергой из топки. Игорёк задымился, но стерпел. Стерпел, но затаил. И повадился вечерами в соседний барак, в карты играть.Однажды перед отбоем приходит Иван из этого барака, с ним двое. Ни одного вора в законе ни в Цимлянском, ни в Нижне-Донском лагерях тогда уже не было. Иван от себя занимался разбором полётов, для души. Открывай, Сергуня, закрома. То есть Игорёк напел Ивану, что бугор обирает народ. Казна не в бараке, ясно. Поэтому занавес поднимается сразу после закрытия нарядов: общак ушёл, а впрок не договаривались. Граждане заключённые, внимание сюда. Урки торжественно развяжут бугров сидор. Урка переводится уголовник-рецидивист, сидор — вещмешок. Мама дорогая, что мы видим. Как подсунут, не углядишь. Незаметно. Получаем смертный приговор. Окончательный, обжалованию не подлежит. А теперь пошли банковать, Сергуня. Переводится так: тебя проиграли в карты. Зачем Ивану мокрые дела. Иван — святой. И уведут.Но бригада повскакала со шконок. Игорёк или кто другой вместо Серёжи — им не улыбалось. Пошли на заточки. А заточки никто и не достал, этого ещё не хватало. Потому что урки помнили бег с препятствиями.Сначала Цимлянский ИТЛ жил как все люди, по понятиям. Воры в законе, угловые. Угловые переводится лагерные каратели. Никто из них не работал. Зона кряхтела, но терпела. Потом встала на дыбы. Урок загнали на колючку, ВОХРа потом снимала. Руками. По Уставу караульной службы положено из винтарей. Но урки не социально-опасные считались. Сняли и рассовали по другим лагерям.Ворам в законе ускоренно передвигаться ногами не положено. Блатная мораль, да и отвыкли. Запинали, раз такое дело. И зона перестала жить по понятиям. А тут и зачёты подоспели, и хозрасчёт барабановский.3. Аничка В марте 53-го статья Серёжи Молотилова попала под амнистию. Энергомонтаж на Цимлянской ГЭС уже закончили, и Зеберга бросили на оросительную систему. Зеберговы асы выпрыгивали из штанов от возмущения: детский лепет, букварь. Даёшь план ГОЭЛРО!Серёжу Молотилова Зеберг узнавал, здоровался. Потому что Серёжа начинал трамбовщиком котлована, освободился — монтажником пятого разряда. Подразумевалось. Разряд зэка оставим на пока. Делается так. Устраиваешься к Зебергу по второму разряду. Две недели испытательного срока — пятый разряд энергомонтажника в трудовой книжке. И пятый разряд бензорезчика. Грамотных мало, чертежи читать — и вовсе никого. В ХВУ, если голова не только для фуражки, многому научат. Даже кузнечному делу. Зачем? Коней ковать. Училище пограничное, заставы отдалённые. Комсостав должен уметь всё.На сборку турбин Серёжа глядел свысока. С портальных и мостовых кранов. Зеберг был главный инженер Спецгидроэнергомонтажа. Насосные, турбины, краны — его хозяйство. Первый мостовой кран возвели на временных рельсах, нужно было перегнать на постоянные. Но временные не выдерживали, прогибались. Внизу, под краном, — площадка для сборки турбины, люди копошатся. Надо приварить под временные рельсы столбики для упрочнения. Серёжа варит, а Зеберг поглядывает. Если кран упадёт в кратер турбины, Зебергу высшая мера наказания. Тихонько пустили. Хрясь-хрясь-хрясь, щёлкают столбик за столбиком. Но выдерживают. Ещё бы не узнавать Серёжу Молотилова.Если начистоту, Серёжа сам просился на Камскую ГЭС. Ближе к родине — раз, двадцать четыре турбины — два. Это седьмой, высший разряд. Только на монтаже турбин дают. Воля-то воля, но порядок есть порядок. Командируют на Каховку — поедешь на Каховку, на Ангару — двинешь на Ангару. Зеберга переводили на КамГЭСстрой.Аничку Серёжа не показывал даже Васе Бондаренко, лучшему другу. Вася Бондаренко был в армии комсоргом части. Не понравилось, как проводит собрания. Червонец. Ещё повезло. За политику чаще давали двадцать пять. Вася Бондаренко сложен как бог, работал как зверь. Тоже бензорезчик. Нарочно недорежет лист. И руками отломит. Вот какая силища. Посмеётся — дружбе конец. Серёжа знал, что не стерпит.Аничка была у Серёжи с начала срока, с КПЗ в Станиславе. Показал одному, тот давай потешаться. Киноартистка с витрины. И так далее, грязные намёки. И что скажешь? Ногти в ладонь впились, а ничего не скажешь. Никто не поймёт, если бить за киноартисток.Каких Серёжа кровей — не разбери пойми. Учение о классовой борьбе есть, о борьбе кровей в отдельно взятой личности — нет. А надо бы. До армии у Серёжи был носик пуговкой и зенки-щёлки под прямою чёлкой. Первый парень на деревне должен быть с гармошкой и при чубе. На ухо Серёже медведь наступил, чуб корова зализала. Бригадир в колхозе — и не первый парень на деревне. Обидно иногда. Армия раскрыла глаза — ладно. Так ведь и волосы вдруг закучерявились. Обрили наголо в Чебаркуле, и закучерявились. Один умный догадался: да ты чуваш, говорит. Вполне возможно. У деревни почему-то два названия, Малое Берёзово и Чувáшево. Мама в девках была Чувашёва, из Мингалей. Кто такие мингали, кто такие чалдоны? Чалдоны по Туре испокон, с Ивана Грозного. Уже потом, наверное, на Тобол передвинулись. Тятя в Тобольске родился, когда дедушка Михей в денщиках у генерала служил. И там чалдоны. У Анички совсем другая порода.Их станица называется Самурская. На Кубани, в горах. До казаков там жили черкесы. И сейчас бы жили, кабы не Шамиль. Черкесы были крещёные или нет — неизвестно. Жили сами по себе, своей верой. Шамиль сговорил черкесов отуречиться и поднял на царя. Кончилось так: Шамиль сдался, черкесы — нет. Как бандеровцы. Бандера ушёл с немцами, а лесные братья — в бункера. Черкесы бились до последнего бойца. Женщин и детей прятали по лесам, и бросались с кинжалами на штыки. Потом прочёска. Женщин брали в плен, конечно. Казаки-то бессемейные. И обвенчают. Это черкеса можно отуречить, а женщину как? И пошли в Самурской выпрыгивать казачата — один русый, другой черкесый. Вот каких кровей Аничка.Аничку трёх лет сослали в Земляное под Тавдой. Называется расказачивание. Отлились казакам черкесские слёзы. Дедушка Ефим Моисеевич Кириченко был станичный атаман в Самурской. Комиссары в Гражданскую не тронули. Сына-белоказака Антона шлёпнули, а его — нет. Наверное, уже в отставке доживал с атаманства. У него девять человек детей было от трёх жён. Младший Иван — от предпоследней. Женил, но не выделил, держал при себе. Вместе и сослали в Земляное.Вскоре Иван остался с Аничкой одни. Деда увезли в неизвестном направлении, бабка Акулина Тимофеевна тикала обратно на Кубань. Иван ей пасынок, не жалко. Маму Ирину задавило деревом. Вот-вот рожать, на девятом месяце. Всё равно гоняли. Иван нашёл вдову с двумя детьми, ссыльнопоселенку тоже. Прижили ещё двоих. Итого пять. Погиб под Киевом, село Калиновка. Мама Марфа сидеть никому не давала. Борьба за выживание. Кто не боролись, приходили зимой к Кириченкам побираться. Не своя есть не своя. Шуганёт сгоряча — Аничка бежит под дождь, под снег. Стоит и мечтает, скорей бы помереть. Серёжа найдёт, тащит в избу. Серёжа это мачехин сын, постарше Анички. Сколько раз утаскивал. Лучше родного брата.Аничка выучилась на медсестру в Тавде. Распределили фельдшером в Ленское. Малое Берёзово — Ленского сельсовета. Серёжа приехал в отпуск из Свердловска. Кто же устоит против Серёжи. Сроду никто. Стали переписываться. Потом поженились, уже в Станиславе. И осталась Аничка одна.Как жила без него — не спрашивал. Попробуй, заикнись. Тут же и уедет куда глаза глядят. Горская порода.4. Куликовы Через год работы на монтаже турбин Серёжа получил шестой разряд. И что, так всю жизнь в промасленной робе? Пошёл на вечернее в техникум. Как только пустили двадцать четвёртую турбину, Зеберг с монтажниками откочевал на Сталинградскую ГЭС. Перевели туда и Серёжу. Временно оставили доучиваться в Молотове, числился на Камской ГЭС командированным. Получил диплом о средне-техническом, и рассчитался. Механик участка, потом главный механик строительства. Объект называется Вороновка. И что, зебергова наука — потолок? Поступил в ПГУ на заочное. Экономический факультет. Мотаться на Вороновку с Гайвы и обучаться, даже на заочном, — невподъём. На Вороновке ответственность повыше, чем у Зеберга. Неделями не вылазил со стройки, в вагончике ночевал. Вот и подался обратно, на Камскую ГЭС в ПЭР. Учился играючи, можно сказать. Зрительная память. Перелистает учебник, и готово. Экономика — наука для убогих. Любой разберётся. Понюхай курсовые по сопромату, бухгалтер. Тогда и поговорим о науке. Только с немецким была мука. Произношение, а это уже слуховая память. Вот когда Сара Исаковна выручила. Нет, надо по порядку.Сначала им с Аничкой отгородили угол у Паненковых, потом дали комнату в бараке. Кадровые монтажники Зеберга жили в доме на Двинской. В бараке тоже неплохо, но Двинская втрое ближе к ГЭС. Пошли с Аничкой к Зебергу. Вове уже годик был. Везём в детской коляске, ещё не пошёл ножками. Зеберг жил в коттедже. Старая Гайва застроена по трофейным проектам. Строили пленные немцы. Немецкое качество, до сих пор любо-дорого. Особенно коттеджи на две семьи. Зеберг тут же и подписал нужные бумаги. Образцовая советская семья. Монтажник шестого разряда, повышает свой образовательный уровень. И что мостовой кран не упал тогда в кратер — подразумевается, наверное.Перевезли пожитки на Двинскую. Что нужно кошку первой запускать, понятия не имели. Запускаем Вову. И — пробежал от двери до самого окна. Хохочет. Первый раз самостоятельно, без мамы. Тогда ещё глазик не прижмуривал, весёлый был мальчик.На Двинской уже Вася родился. К этому времени дом передали на баланс обсерватории. Монтажники разъехались. Как белая ворона: одни обсерваторские кругом. Молодёжь, в основном. Почему-то из Харькова. Техникум там метеорологический, что ли. Дивчата незамужние. Трудно найти хорошего человека. Света Хмара поэтому и завербовалась на Сахалин. Может, там её суженый. На вокзале помнит цыганку. Больше ничего не помнит. Ни багажа, ни документов, ни денег. Вернулась на Двинскую, плачет. Всем домом собрали на дорогу, потом высылала частями.Квартира коммунальная, в прямом смысле. Молодёжная коммуна в соседней комнате.

Гайва, Герман Ильич Куликов